Выпуск №73 (4879)

Свежий выпуск

23 сентября 2021

Город знакомых лиц

Удивительное это чувство — оказаться в городе, где тебе ничто не знакомо и каждый шаг, поворот открывает нечто новое. Мы приехали в Краснодар тридцать лет назад. Вынуждены были уехать из города, где каждый дом, улица, дерево, старый парк с его прихотливыми дорожками, с плавающими в крохотном озерце лебедями, белыми как облако, тебе были знакомы. Равно как и нефтяные вышки, подступающие к самому городу, институт, где я когда-то учился, мое место работы — студия телевидения. Можно говорить бесконечно.

Надвигающиеся грозные события первой чеченской кампании вытолкнули нас с насиженных мест. И мы оказались в Краснодаре. Что я о нем знал? Что это столица кубанского казачества, хлебного края. Город у быстрой реки Кубани, мутной летом и прозрачной зимой, с большим водохранилищем на окраине.

Помню, где-то в конце шестидесятых годов мы с семьей проезжали через Кубань в Крым и слышали о страшном наводнении в регионе, что на Кубань приезжало самое высокое начальство из Москвы и было принято решении е строительстве водохранилища, чтобы обуздать безумную реку. Потом уже решили, чтобы Кубань стала главным рисосеющим регионом страны, а водохранилище аккумулировало излишки паводков и надежно обеспечивало рисовые чеки водой. Потому как рис без воды как свадьба без невесты. И водохранилище, которое построили в середине семидесятых, а строили его всем миром, а не только кубанцы, стало поильцем рисовых чеков, которые из года в год набирали силу и стали главными поставщиками белого зерна на всю страну. Урожаи главной крупяной культуры приближались к миллиону тонн!

О Кубани я знал еще и потому, что здесь в августе сорок второго шли тяжелые бои. И мой отец, один из многих бойцов Красной Армии, здесь был тяжело ранен. Я знал о подвиге Новороссийска, который не желал покориться врагу и который фашисты в бессильной ярости сровняли с землей.

Кубань залечила раны войны, равно как и Краснодар. Правительство предлагало помощь в его восстановлении ввиду того, что немцы, оставляя временно захваченный город в феврале сорок третьего, подвергли его яростным бомбардировкам.

Но гордые кубанцы отказались от помощи Москвы, заявив, что свой краевой центр восстановят собственными силами. И восстановили. Казачья столица Кубани, как птица феникс, восстала из пепла и стала краше, чем прежде.

Помню, в первые дни пребывания в городе я всматривался в каждый дом, переулок, прекрасную улицу Красную. Еще не задумываясь о том, что пройдут годы и город станет для меня близким, своим. Городом знакомых лиц. Здесь я узнал многих известных и неизвестных лиц. Иных уж нет, а те далече, как сказал поэт.

Здесь творил, создавал новые сорта пшеницы, в том числе знаменитой на весь мир безостой, академик Лукьяненко. А другой подвижник науки — Пустовойт — создал сорта подсолнечника, по своим характеристикам близкие к оливковому маслу. Я прохожу по улице мимо аграрного университета, НИИ и мысленно вижу их, неспешно выхаживающих в тени могучих деревьев, глубоко задумывающихся о перспективах сельхознауки на Кубани и в стране в целом.

Сегодня они смотрят на нас с постаментов в сквере аграрного университета. Вдохновляют студентов никогда не останавливаться на достигнутом, постигать азы науки и торить свою дорогу в сельском хозяйстве края. Не быть в жизни равнодушными, ставить перед собой большие задачи. И пусть они исполнятся не все, но будет сделано всё, чтобы быть похожими на своих предтечей.

Я счастлив, что в Краснодаре однажды я познакомился с великим хирургом из провинциального поселка Великовечного — Владимиром Ивановичем Оноприевым. Он, как горьковские герои, пришел в Краснодар поступать в медицинский институт босиком, с ботинками на плече, боясь запачкать. Пытливый, жадный до знаний, он уже студентом твердо решил, что станет хирургом, и, зная, что хирургия, самая консервативная из отраслей медицины, не успокоится, пока не откроет для себя и людей что-то новое в лечении заболеваний. После окончания института работал в сельской больничке и там показывал чудеса хирургии. Его заметили, пригласили в краевой центр, где он мог развернуться во всю широту своих талантов. Стал первопроходцем в операциях на желудочно-кишечном тракте.

Он не раз приглашал меня на международные конференции хирургов, на которых популяризовал новейшие достижения в мировой и местной хирургии, которые сам организовывал в Геленджике. Был страстным популяризатором нового в своей области знаний и умений.

В перерыве одного из таких заседаний спросил доктора медицинских наук, профессора Кашкина из Москвы, почему Оноприев, которого на конференции называли великим хирургом, до сих пор не член медицинской академии. Профессор рассмеялся: «Понимаете, многие думают, что лучшие врачи, в том числе хирурги, живут в Москве. И стремятся туда лечиться. В том числе ложиться под нож хирургов, наивно полагая, что и они лучшие в стране. А это не так. Лучший, и не просто лучший, а опередивший современные методы хирургии лет эдак на тридцать, живет в Краснодаре. Это Владимир Иванович Оноприев. А почему он не академик? Да потому что академики в Москве оперируют, как и в пятидесятые — шестидесятые годы. Принять Оноприева в свои ряды — значит признать, что они зря получили высокие звания. Ну кто же пойдет в здравом уме на такое? Вот и ходит всемирно известный хирург в докторах медицинской науки».

Многие годы, когда Владимир Иванович уже отошел от дел, а его всё приглашали в соседние регионы провести сложные операции часто при неоперабельных случаях, Оноприев творил чудеса.

Еще живя в другом городе, я читал в журналах, книгах повести, рассказы Леонида Пасенюка, на предполагая, что он живет в столице Кубани, этот неугомонный путешественник, и мы познакомимся однажды с ним в Союзе писателей. Я с детства любил читать о путешествиях, поэтому не мог не заметить книг Пасенюка. Он писал о слабо изученных дальних регионах нашей страны: о Камчатке, Командорских островах, острове Врангеля, берегах Охотского моря. Тысячи километров прошагал Леонид Пасенюк с геологами по горам и ущельям Дальнего Востока и увиденным, пережитым делился с читателями многих стран, ждавшими его новых произведений. Пасенюк писал о мужественных первопроходцах и первооткрывателях месторождений полезных ископаемых, которые, может быть, начнут разрабатывать очень нескоро. Но граждане страны должны знать, чем еще богата наша огромная Родина.

Леонид Михайлович показывал мне богатую коллекцию поделочных полудрагоценных самоцветов. У меня и сейчас на рабочем столе лежит подаренный им агат с острова Беринга. Самоцветы были его слабостью. И по камням из коллекции Пасенюка можно судить, где он прошел с молотком геолога, по каким горам и таежным тропам. В том числе бывал даже на экзотическом острове Врангеля, затерянном в Северном Ледовитом океане — родильном доме белых медведей, где он вырубил на память в пещере кусок сверкающего хрусталя. Наблюдал за стадом овцебыков, завезенных из Канады и прекрасно себя чувствующих среди молчаливых холмов студеного острова. А еще Пасенюк был замечательным фотографом и никогда не расставался с фотоаппаратом. Демонстрировал мне чудесно иллюстрированные красочные альбомы — свидетели его путешествий. Запомнился его рассказ о гусях.

— Представляешь, в какую даль они летят каждое ненадежное северное так называемое лето! — говорил он. — Когда в начале июня еще снег и уже — в конце августа. И они за этот короткий срок, а прилетают, когда в лощинах еще лежит снег, успевают вывести потомство, поставить на крыло и улететь при приближении морозов и метелей в теплые страны. Что заставляет их лететь в нашу северную стужу, а? Уважаю этих гордых птиц. Они пример для нас, людей, как надо жить на пределе возможного. Человеку надо очень мало. Жить духом, стремиться к опрощению, самосовершенствованию, а не к приобретению дворцов, дорогих машин и прочей ерунды.

Он и жил так. На окраине Краснодара. Не выбивал себе квартиру в центре, хотя имел на это полное право. Солдат, прошедший огонь и медные трубы войны в саперных войсках, он не любил рассказывать об этом. По каким-то обрывкам рассказов можно было представить, как им, саперам, вчерашним мальчишкам, приходилось по грудь в ледяной воде, отталкивая льдины, строить мосты, гатить дороги среди болот и непроходимой грязи под пулеметным или минометным огнем. Под вой немецких бомбардировщиков, сыплющих на них бомбы. Терять друзей. И, вытерев слезы с грязью с впалых от голода щек, продолжать делать свое невыносимо трудное дело. В пятнадцать лет Леонид Пасенюк уже защищал Сталинград. Был контужен. Выкарабкался. И снова в бой. Освобождал легендарный Севастополь.

После войны работал на строительстве Краснодарской ТЭЦ. Но эта работа показалась ему однообразной и скучной. И он подался в Сибирь, на Дальний Восток, словно предчувствуя, что там его ждет настоящая судьба и творчество писателя. Пасенюк был человеком увлеченным. Увлекался скалолазанием. Оно сродни работе писателя, говорил он. Также увлекался подводной охотой.

В квартире Пасенюка ничего лишнего. Книги. Фотографии. Фотоальбомы. Самоцветы. Это был его мир. Огромный и необъятный, которым он делился с друзьями и читателями.

В Краснодаре с одним из первых я познакомился с поэтом-фронтовиком Иваном Вараввой. Он не освобождал Краснодар. Он брал Берлин и расписался на колонне Рейхстага. Бывший пулеметчик, высокий, статный, с густыми бровями, глазами острыми, как у орла, и густой тронутой сединой шевелюрой непокорных волос на голове, которые словно отражали его непростой характер. Ходил Иван Федорович всегда с потертым военным планшетом, где у него лежал сборник стихов, которые он мог всегда при случае почитать. В любой компании, толпе людей он выделялся и своим ростом, и своей статью, и характером, и умением заставить себя слушать, поскольку обладал сильным трубным басом.

Слушатели, земляки его любили. Помню, близился его 65-летний юбилей. Он пришел ко мне на телевидение и попросил сделать о нем к юбилею документальный телевизионный фильм. И мы отправились на его родину — в станицу Староминскую. Сразу поспешили в поле к овощеводам, собиравшим помидоры. Увидев Варавву, они сразу сбежались к нему. Здоровались, обнимались. Спрашивали о здоровье, творчестве. оператору только этого и было надо. Никаких постановочных кадров. Объявили перерыв.

Женщины, а здесь были только они, вместе с Иваном Федоровичем запели звонкими голосами народные песни. Он был свой для них. А они — свои для него. Он здесь часто бывал. Выступал в Доме культуры, в поле, на фермах, перед рыбаками, у которых мы побывали уже вечером. Солнце катилось к закату. Умерилась жара, и, сидя у костра, глядя, как в котле закипает уха, Иван Федорович пытал рыбаков, как им живется и работается. Ему явно не хотелось уезжать.

Среди писателей и поэтов Краснодара, пожалуй, самым скромным был Николай Краснов. Никогда бы не сказал, что он поэт. Незаметно одетый, молчаливый, с искалеченной немецкой пулей рукой, он оживлялся, только когда заходила речь о поэзии. Я впервые открыл для себя его имя в десятитомном собрании советской литературы о Великой Отечественной войне. Первый том был отдан поэзии. На мой взгляд, самой лучшей в советской литературе. Никогда больше поэты не писали так пронзительно, так откровенно, так страстно, как в годы войны. И среди поэтических шедевров было стихотворение Николая Краснова о дне Победы. Но не героические, пафосные стихи, как можно было ожидать. Нет, это были стихи о смертельно уставших от боев и бессонницы солдатах, теперь впервые имевших возможность наконец выспаться. Вот об этом и были эти стихи. Как спали смертельно уставшие солдаты в день Победы на траве, на голой земле, в кузовах машин, на лафетах пушек, дымящихся кухонь. Везде, где придется прислониться и заснуть. Я их запомнил на всю жизнь. И был рад, когда познакомился с их автором и узнал, что мы состоим в одном Союзе писателей и живем в одном городе Краснодаре.

Однажды на тихой охоте в лесах за Убинкой услышал вдруг густой красивый бас, рокочущий, как горная река. Голос пел любимую шаляпинскую песню «Дубинушку» о бурлаках. Я пошел на этот зовущий необъятный бас и скоро познакомился с Вадимом Евдокимовым, в характере которого было что-то бурлацкое: непокорное, стойкое, крепкое. Лес был для него огромным залом с прекрасной акустикой. А деревья — колоннами, подпирающими потолок неба. Рядом никого — не надо сдерживать свой голос.

Сегодня певцу, преподавателю музыкального училища, 86-й год, а он полон сил, энергии, оптимизма. С ним интересно разговаривать. Так я однажды услышал от него воспоминание о детстве.

Ему было семь лет, он жил с родителями в Туапсе, когда немцы повели атаки на его город, рассчитывая быстро завладеть им, равно как и всем Черным морем. Но бойцы Красной Армии стояли насмерть. И фашисты бомбили город день и ночь, оставили после себя развалины. И люди рыли землянки. В одной из них и провел свое детство Вадим Евдокимов. Воспоминание о детстве для него — это воспоминание о страхе под бомбежками, артиллерийскими обстрелами и голоде, который терзал день и ночь. И тем не менее он как-то умудрился окончить школу, получить музыкальное образование, стать артистом, преподавателем вокала в музыкальном училище. А его могучий бас знают по всей Кубани. Ничего удивительного: теноров много, а басы всегда штучный товар.

Как-то так получилось, что я рассказал о краснодарцах, чья судьба так или иначе связана с войной. Ничего удивительного. Война — генетический код тех, кто ее пережил солдатом, тружеником тыла или ребенком, и она навсегда оставила своей несмываемый след в душе каждого. Я тоже дитя войны. И хорошо понимаю их, а они — меня. Конечно, за тридцать лет я узнал многих краснодарцев. С одними работал, других узнавал в силу своей профессии журналиста, третьих — просто потому, что я их видел на улицах города. И они запомнились. Как, например, пожилой мужчина из соседнего дома. Аккуратно одетый, в белой рубашке, костюме, черном берете, выдающем в нем некогда работника художественного творчества. Он пару раз в неделю приходит в наш двор кормить кошек, и они, едва завидев его, мчатся к нему со всех ног.

Я не знаю его имени, фамилии. А он не знает меня. Но здороваемся, как старые приятели, перебрасываемся парой слов и расходимся. Мы жители одного города. Уверенно шагающего в будущее, раздвигающего свои плечи — улицы, дома, парки, скверы. Город старой казачьей славы и новый.

И если сегодня меня спросят, что такое для меня Краснодар, я отвечу: Краснодар — это город знакомых лиц.

Виктор БОГДАНОВ

Здесь может быть ваша реклама
Оставьте заявку и наши менеджеры свяжутся с вами
Или вы можете посмотреть наше предложение