Выпуск №4 (4810)

Свежий выпуск

22 января 2021

Хотел остановить дебошира— стал фигурантом уголовного дела

Такие дела

Юрий Гавриилович Иванов — почетный адвокат России, более тридцати лет является членом совета Адвокатской палаты Краснодарского края, возглавляет ее Октябрьский филиал. Хорошо известен в профессиональных кругах как опытнейший адвокат, волк в уголовных делах.

Награжден орденом и многочисленными медалями Федеральной палаты адвокатов РФ, медалью Министерства юстиции РФ.

Юрий Иванов — член Союза писателей. Изданы его стихи, переводы, недавно вышла из печати восьмая книга «Записки адвоката».

Вот новая история из адвокатской практики, рассказанная Юрием Гаврииловичем.

Хотел остановить дебошира— стал фигурантом уголовного дела

Давно это было, в конце семидесятых годов прошлого века. Жила в одной из новороссийских хрущевок обычная семья: немолодая мать, ее взрослая незамужняя дочь и сын. Сын, правда, не так уж и долго прожил в этой квартире: с молодости он начал воровать, потом стал профессиональным вором, потом один лагерный срок сменял другой и в конце концов суд признал его особо опасным рецидивистом.

Когда он отбывал очередной немалый срок за последние кражи, его сестра завела себе «милого дружка», да еще и уговорила мать прописать его в квартире, что по тем временам давало ему, по сути, пожизненное право на проживание в этой квартире. Не прошло много времени, когда выяснилось, что этот мужчина — горький пьяница и дебошир. Всякий раз, когда он напивался, то начинал буянить и избивать обеих женщин, которые почему-то ни разу не обращались в милицию с заявлением о его дебошах. Справиться с ним самостоятельно они не могли — так и ходили в синяках и кровоподтеках. Мать после очередного побоища говорила: «Ну, погоди, вот скоро сын вернется — он тебе покажет!»

Через пару-тройку лет вернулся из зоны сын, которому его родственники рассказали о постоянно творившемся в квартире мамаевом побоище, но он не хотел да и не мог вмешиваться в эти гадкие дела, понимая, что он, как особо опасный рецидивист, всегда будет крайним. И никто не станет долго разбираться в сути происшествия: на нем лежит пожизненная печать «вечно во всём виновного».

Однажды, когда сожитель сестры снова напился и стал драться с женщинами, пытавшимися его урезонить, вор вышел из своей комнатки, закурил папиросу и смотрел на «разборки», прислонившись к косяку двери. Лезть разнимать дерущихся он не стал: себе дороже. Но пьяница, почувствовавший полную безнаказанность, перешел «к крайним мерам»: он схватил сковородку и, замахнувшись на мать своей подруги, хотел размозжить ей череп. Тут уже не выдержал и ее сын: он схватил левой рукой нападавшего за руку, в которой была сковородка, и ударил его правым кулаком в грудь. Пьяница ойкнул и упал. Никто не мог даже предположить, что с ним может случиться нечто непоправимое. Стали щупать пульс, делать искусственное дыхание, вызвали «скорую помощь», но всё было напрасно: приехавший врач констатировал смерть. Он же, как полагается по инструкции, вызвал милицию. Прибывшие сотрудники милиции долго не разбирались — надели наручники на неудачливого вора и доставили в отделение.

В суде первой инстанции я не участвовал. Адвокат, защищавший его по статье «Умышленное убийство», попросил меня провести дело в кассационной инстанции, а если понадобится, то заниматься им и дальше.

Изучая материалы уголовного дела, я первым делом внимательно прочитал заключение экспертов по трупу. В нем эксперт пришел к выводу о том, что смерть потерпевшего — дело случая, поскольку для того, чтобы наступила остановка сердца от удара кулаком в грудь, необходима целая совокупность различных факторов: необходима полная наполненность сердца кровью, потерпевший в этот момент должен был вдыхать воздух, и многое другое. В юриспруденции подобное называется казусом — ненаказуемым деянием.

Но следственные органы, прокурор и суд были иного мнения, несмотря на заключение эксперта: в приговоре суд, прямо скажем, придумал свою версию случившегося, заключавшуюся в том, что подсудимый, проведший долгие годы в местах лишения свободы, приобрел там навыки рукопашных схваток, знал, куда, как и с какой силой нужно наносить смертельный удар, и прочее, и прочее. Это была чистейшая выдумка, поскольку в материалах уголовного дела не было ни слова о подобных вещах. Более того, даже обыкновенным обывателям известно из книг и наших криминальных кинофильмов, что вор никогда не пойдет на «мокруху»: его статус не дает ему права заниматься чем-то другим, кроме воровства. Приговор был суров и несправедлив: десять лет лишения свободы в колонии особого режима.

Я, признаться, обалдел от такого цинизма представителей наших правоохранительных органов и суда, наплевавших на мнение эксперта, показания матери и дочери, да и на все материалы уголовного дела. Вспомнились слова Жеглова: «Вор должен сидеть в тюрьме!» Вот и посадили!

Вердикт суда кассационной инстанции, несмотря на кучу приведенных мной доводов, опровергавших приговор (в душе я надеялся, что приговор изменят хотя бы на «неосторожное убийство», понимая, что особо опасного рецидивиста никто никогда не оправдает), увы, был таков: «Оставить приговор без изменения».

Пришлось писать жалобу в порядке надзора, идти на прием к члену президиума крайсуда, который хотя и истребовал уголовное дело для проверки доводов моей жалобы, но не нашел оснований для опротестования приговора. Я заранее обговорил с подзащитным все варианты наших действий, и он, весьма понятливый и опытный в криминальных делах, сказал мне, что если кассационная и надзорная инстанции оставят приговор без изменения, то писать жалобу в Верховный Суд РСФСР нет смысла: никто ничего изменять не будет. И он был прав: так и случилось, а иначе и быть не могло.

И пошел вор отбывать новый срок в колонию по совершенно чуждой для воров статье — «Убийство», это называется «заступился, чтобы маму не убил пьяный дебошир».

Как нужно было поступить — по совести или по закону, судите сами.

Здесь может быть ваша реклама
Оставьте заявку и наши менеджеры свяжутся с вами
Или вы можете посмотреть наше предложение