В тесноте и в обиде?

Коммунальная квартира оставила неизгладимый след в психике многих советских людей и подарила занятные сюжеты писателям того времени: Ильфу и Петрову, Зощенко, Булгакову и другим.

Совместное проживание совершенно разных людей кого-то сплачивало, но и нередко давало пищу бесконечным скандалам и спорам. Современные студенты, снимающие сообща квартиру или комнату, даже не представляют ужасов коммунального быта прежних лет, когда соседи шпионили друг за другом, выясняя, кто «нажег электричество» или готовит на чужой газовой плите, подслушивали телефонные разговоры и подсматривали в замочные скважины.

В рассказе «Кошка» русского писателя и драматурга Пантелеймона Романова читаем: «Сосед всегда выглянет из своей двери, если услышит, что к обитателю или особенно обитательнице смежной комнаты кто-то пришел или послышится осторожное звяканье бутылок и незнакомый мужской голос в одинокой до того женской келье,— тогда он непременно выйдет в коридор, сделав при этом вид, что он что-то ищет, и с бьющимся от запретного интереса сердцем пройдет несколько раз мимо двери соседки, если окажется, что дверь осталась неплотно прикрытой, в расчете, что ему удастся подсмотреть кусочек, может быть, незаконной и достойной осуждения жизни…»

И русский советский прозаик, поэт и драматург Илья Кремлев-Свен в своем рассказе «Мое гнездо» тоже отобразил жизнь в коммунальной квартире: «Пришел день, когда московская комнатная жизнь мне окончательно осточертела. Шестнадцать законных квадратных аршин исшарканного, расшатанного паркета; картонная перегородка слева, за которой неизвестный, но пролетарский поэт с утра до ночи сличал Марш Буденного с мелкобуржуазной „Сильвой”; такая же перегородка справа — и за ней один и тот же бесконечный рассказ о мануфактуре,— всё это как-то сделалось ненавистным мне.

Ожиданье в очереди у уборной вызывало у меня нервные припадки. Неистовое бешенство охватило меня при виде знакомой шеренги воющих примусов. Скромная дощечка на двери, указывающая, кому и сколько раз следует звонить, приводила меня в ярость, и я с трудом сдерживался, чтобы не позвонить сразу во все звонки».

В многоквартирном доме жильцы совместно пользуются лифтом, лестницей, площадкой на этаже, лавочками у подъезда. А в советской коммуналке местами общего пользования были и кухня, и прихожая, и коридор, и даже туалет с ванной комнатой.

Достаточно вспомнить строки из песни Владимира Высоцкого: «Все жили вровень, скромно так — // Система коридорная, // На тридцать восемь комнаток — // Всего одна уборная…» Или, например, слова из песни группы «Дюна»:

По утрам, гремя посудой, собирается братва.

Тетя Маша варит кашу,

Ждет Гюльнару бастурма.

Цукерман мацу заводит,

Гоги делает шашлык,

А оленевод Бельдыев — строганину и балык.

Коммуналка — это, как правило, огромный длинный коридор, освещаемый крайне редко, полный странных, волшебных и ненужных предметов. Санки с рейкой, оторванной через одну, канистры с неясными жидкостями, коробки со сломанными игрушками, шкафы с одеждой, которую никто никогда не носил, обувь только на левую ногу, мотки проволоки и шнурков. Детский трехколесный велосипед. Дети, родившиеся в коммунальной квартире, рассекали на велосипеде по коридору, как на гоночном автомобиле.

Типичная коммуналка в Советском Союзе — это длинный коридор-пенал с одним окном, а то и без него, куча комнат и всего-то один туалет на несколько семей, который по утрам чуть-ли не с боем брали около тридцати человек.

Общая кухня — несколько плит, которых, ясное дело, на всех не хватало. Столы использовали только для разделки продуктов, а питались чаще всего в своих комнатах.

Пять или восемь хозяев на одной кухне, каждая готовит на своем примусе, а с потолка свисают чужие кальсоны… И стирка в том числе становилась огромной проблемой.

Коммунальная квартира,

А в ней кухня — пуп земли.

Здесь решались чьи-то судьбы,

Здесь варили и пекли.

Обсуждали достиженья и просчеты всех властей.

Здесь узнать ты мог за вечер

Много разных повестей.

Телефон в коммунальной квартире тоже был один на всех, замученный потными руками постояльцев. И шкаф с книгами, которые никто не читал, тоже один на всех.

На входной двери в коммунальную квартиру — длиннейший список фамилий с пометками «Звонить три раза» или «Стучать, но сильно», «Два долгих звонка, один короткий». А в уборной плакат: «Граждане! Помните, что вы здесь не одни! Люди ждут!»

А на общей кухне можно было видеть плакат такого содержания: «Просьба не приводить посторонних людей на кухню — здесь и так нечем дышать».

Незаменимым местом складирования макулатуры и прочего хлама был балкон, если он, конечно, существовал. Здесь хранились подшивки советских газет, журналы «Работница», «За рулем», «Здоровье» и др. Здесь мирно уживались между собой ржавеющие детские санки, сломанные лыжи и велики, приколоченные к стенке или даже к потолку.

Жильцы постоянно спотыкались о трехлитровые банки с соленьями-вареньями и мешки с картошкой. Однако при всём этом советские хозяйки всё же умудрялись развешивать на балконе мокрое белье. Естественно, по очереди.

В каждой коммуналке действовал собственный негласный свод правил, который ограничивался только фантазией жильцов. Помните, как Лоханкина, одного из героев «Золотого теленка», соседи высекли только за то, что он не выключал свет? До телесного наказания прутьями в советских коммуналках дело, конечно, не доходило, но наскочить на неприятности из-за несоблюдения установленных правил было очень даже легко.

Жильцы сами устанавливали, когда и какими средствами мыть ванную комнату, общий совет определял часы тишины в коммуналке. Причем зарвавшихся новоселов быстро ставили на место.

Во многих коммунальных квартирах на общей кухне висело расписание, где указывалось, когда жильцу можно было появляться на кухне, чтобы приготовить себе завтрак, обед или ужин. Да-да, и так было.

Если газовых плит не хватало, между жильцами делились варочные конфорки, каждая из которых за кем-то закреплялась. Мыть свою конфорку каждый должен был сам, не надеясь на соседа. Продукты подписывали или хранили на отдельных полках в буфете или серванте, а зимой — в авоськах за окном.

Иногда нечестные соседи продукты воровали, но доказать, кто это сделал, было почти невозможно, поэтому гостинцы и деликатесы старались припрятать у себя в комнатах, не выставляя на показ.

На эту тему есть анекдот. В конкурсе на лучшую утварь для коммунальной квартиры первое место заняла электрическая кастрюля. Варят в ней на обычной газовой плите, но если соседка пытается снять крышку, то ее бьет током.

За дверями личной комнаты начиналось уже личное пространство, куда обычно никто не вторгался. Даже стучали только при острой необходимости, например если что-то «убежало» на кухонной плите.

Гостей в коммуналку приглашать тоже было не принято: они часто вызывали неприязнь и раздражение — и соседи по квартире могли их запросто обругать или сделать им суровое замечание.

А в квартире коммунальной

Очень весело живут:

Что ни день, то склока, драка.

Участкового зовут.

И в советских кинофильмах можно видеть коммунальную квартиру. Достаточно вспомнить элегическую комедию Михаила Козакова «Покровские ворота», навсегда окутавшую коммунальный быт флером романтики. Здесь именно общий коридор становился своеобразным «местом сражений» между жильцами. То один сразит соседа ехидной репликой, то другой уйдет, эксцентрично хлопнув дверью.

Есть и другие фильмы, герои которых живут в коммуналках. «Пять вечеров» — один из лучших фильмов Никиты Михалкова, и эта кинолента, пожалуй, не об уплотнении жильцов, а скорее, наоборот — про то, как странно людей раскидала жизнь.

Но зато в фильме четко обозначены два полярных взгляда на коммунальное общежитие. В обоих случаях героям достаются соседи сообразно их душевным способностям и потребностям.

Советский фильм «Дом, в котором я живу». Две семьи живут под одной крышей и делят друг с другом радости и горести. Ни одного отрицательного персонажа, все герои киноленты любовно выписаны в духе соцреализма. И празднуют всем домом, и целая жизнь у них впереди.

Вспомним и другие фильмы, где показана жизнь в коммунальной квартире. Причем это только часть кинолент из довольно большого количества кинолент: «За витриной универмага», «Когда деревья были большими», «Наши соседи», «Волшебная сила искусства», «Тихая квартира», «Выйти замуж за капитана», «Окно в Париж», «Двенадцать стульев», «Москва слезам не верит».

В российском фильме режиссера Германа «Хрусталев, машину!» две сцены о жизни в коммунальной квартире пятидесятых годов идут всего-то несколько минут, но это вовсе не мешает зрителю разглядеть быт в подробностях.

В коридоре душно от запаха кипяченого белья, на общей кухне «благоухают» кислые щи, кругом сырость и антисанитария. Обитатели этого коммунального пространства не могут остаться один на один с собой, потому как кругом постоянно соседи.

Слышь, приятель, не стесняйся,

Заходи на огонек.

За столом располагайся,

Пей из блюдечка чаек.

Правда, здесь удобств немного,

Здесь народу, что толпа,

Тридцать комнаток убогих и уборная одна.

Два года назад в свет вышла книга известного москвоведа, писателя и телеведущего Алексея Митрофанова под названием «Повседневная жизнь советской коммуналки».

Вот что он сказал в интервью телеканалу «Культура», говоря о жизни в коммуналке: «…в детстве я жил в коммуналке и помню, что соседи дружили, помогали друг другу — одна хозяйка присмотрит за супом, другая забежит в магазин. Праздники весело справляли, танцы во дворе устраивали. Когда в шестидесятые коммуналки стали расселять, многие разъезжались со слезами. Первое время жить друг без друга не могли, без конца в гости ездили, созванивались…»

Вот и выходит, что коммуналки нельзя оценивать однозначно: черное это или белое, грустное или радостное. Пестрое, как и всё в нашей жизни.

Михаил МИШИН

Здесь может быть ваша реклама
Оставьте заявку и наши менеджеры свяжутся с вами
Или вы можете посмотреть наше предложение