На пресс-подходе перед спектаклем «Бедные люди» знаменитый актер Евгений Миронов признался: «Я счастливый артист, который несколько раз соприкасался с Достоевским». Роман, который когда-то принес автору известность, на Зимнем международном фестивале искусств Юрия Башмета в Сочи был представлен в необычном формате: литературное чтение гармонично переплелось с музыкой Петра Ильича Чайковского в исполнении камерного ансамбля «Солисты Москвы». О том, где Достоевский был счастлив и зачем вести с собой в Колумбию гроб, рассказал Евгений Миронов.
— Евгений Витальевич, спектакли с вашим участием на Зимнем фестивале искусств в Сочи уже стали традиционными. Зрители ждут каждой встречи с вами. Постановки необычные: артисты на одной сцене с музыкантами, на равных. Чем вам интересен такой формат?
— Я просто влюблен в этот формат, поэтому каждый раз, когда приезжаю в Сочи, понимаю, что у меня есть возможность нырнуть в то, во что не могу ни в театре, ни в кино. Для меня это не просто читка — это серьезное дело. Каждый проект делается с нуля, достаточно сложно. Есть режиссер, есть команда, мы долго готовимся, для себя открываю какие-то вещи, которые мне очень важны. И это каждый проект. У меня нет ни одного, пожалуй, с Юрием Абрамовичем проекта, который был бы проходным. Каждый — что-то такое очень для нас важное.
— Что открыли для себя после участия в постановке «Бедные люди»?
— В этой сложной жизни, особенно сегодня, хочется чего-то очень нежного и теплого. И в Достоевском нашел для себя то, что раньше, может быть, и не видел. Роман «Бедные люди» — его первая работа, неслучайно она стала такой знаменитой. Он для многих современников открылся как автор. Видимо, в тот момент это было новостью, что Федор Михайлович разглядел в простых людях какие-то потрясающие качества. И это подействовало. Поэтому я вернулся к своему Федору Михайловичу и по-новому на него смотрю. Тем более вместе с Чайковским это так потрясающе. Когда мы стали вместе с Юрием Абрамовичем Башметом работать над музыкальным материалом, поняли, что такое романтическое произведение Достоевского требует и такой же музыки. Для меня было странное сочетание с Чайковским, но оказалось, что это абсолютное попадание. С Юлией Хлыниной мы не просто читаем текст — мы играем, играем любовь.
— Насколько, на ваш взгляд, сегодня актуален Макар Девушкин — главный герой, которого вы играете? Сейчас все больше говорят про личностный рост, а ведь он бедный и даже жалкий человек. Некоторые даже смеются…
— А как, по вашему мнению, жалкий человек может писать таким высоким стилем о том, что любимая сделала из него человека? Что до Вари у него была совершенно другая жизнь. И он смирился вот с тем смешным человеком, что все его считают нелепым. Но она его возвысила. Достоевский говорит о высоком чувстве любви. То есть в этом маленьком человеке родилась, а потом и погибла, к сожалению, любовь настоящая и большая. Это чувство — в таких мелочах, от гераньки, которую он купил на последние деньги, до загула, когда он понимал, что он ничем не может помочь любимой. До такого отчаяния он готов бежать за этой каретой и умереть ради этой любви. Это шекспировский персонаж. Поэтому тут я бы не смеялся. Это милосердие к людям в сложной жизненной ситуации. У Достоевского сострадание на первом месте. А с другой стороны, можно позавидовать, что эти люди такое чувство испытали, такой нежности невероятной друг к другу, такой поддержки в сложных обстоятельствах. Для меня это очень чистая история.
— Но разве возлюбленная не использовала Макара?
— Для меня — нет. Они друг друга спасали на самом деле. Так долго, она понимала, продолжаться не могло — и она сделала выбор в сторону погибели своей, иначе в этой нищете они погибли бы вместе. А так она уехала. Она всё время чувствует, что скоро умрет, но выбор сделан.
— Первый раз спектакль «Бедные люди» был представлен на фестивале в Зарайске, который посвящен Достоевскому. Как родилась идея этого события?
— Ко мне обратился с этой идеей министр культуры и туризма Московской области Василий Кузнецов. Собственно, по его приглашению я и отправился первый раз в Зарайск. На карте Подмосковья уже есть такие культурные точки, как Клин, связанный с Чайковским, или Мелихово, связанное с Чеховым. И мы подумали: «Почему бы не создать новую, связанную с детством Достоевского?» Губернатор Московской области Андрей Воробьев нашу идею поддержал… Федор Михайлович прожил в усадьбе под Зарайском не так много — около трех лет, но вспоминал эти годы как счастливейшее время. Из этого факта родилась идея фестиваля счастливого Достоевского. Поскольку я имею отношение к Федору Михайловичу, несколько раз соприкасался, я счастливый артист, то для меня было интересно под другим углом посмотреть на него. Не только как на трагического автора сложных текстов, но и на его детство. И вот мы стали искать счастливого Достоевского — и нашли. Поэтому я с удовольствием смотрел Зарайск, был влюблен абсолютно в этот город.
— Достоевский, можно сказать, преследует вас в хорошем смысле этого слова. Однажды ради роли в спектакле по роману «Братья Карамазовы» Валерия Фокина вы даже отказались от съемок во Франции… Открытие «нового» Достоевского будет иметь продолжение в ваших работах?
— Первый раз с Достоевским я чуть-чуть соприкоснулся еще в Школе-студии при МХАТ, а спустя годы мне позвонил Валерий Владимирович Фокин с предложением сыграть Ивана Карамазова. Я в то время готовился к съемкам во французской картине, но бросил всё, потому что прекрасно понимал: актерская судьба очень сильно зависит от того, как тебя воспринимает режиссер. И в случае с Фокиным мне было ясно, что Алешу Карамазова во мне может увидеть каждый, а вот Ивана — только Валерий Владимирович. Эта роль была вызовом для меня как для артиста. Поэтому я ночь провел в мучительных раздумьях, а наутро уже летел в Москву, чтобы приступить к репетициям. Спектакль назывался «Карамазов и ад», практически всё действие его происходило в мозгу Ивана за три секунды до сумасшествия. Фокин так выстроил постановку, что большую часть времени я молчал, а в какой-то момент взрывался монологом Ивана, в котором он высказывал свое отношение к Богу. Существовать на сцене в течение полутора часов в молчаливом состоянии было для меня сложнейшим экспериментом. Я долго мучился, у меня ничего не получалось, я впадал в депрессию и считал, что я просто бездарный артист, что Фокин ошибся, когда пригласил меня на эту роль. А в итоге вот эта плотность существования открыла во мне как в артисте такие удивительные ресурсы, которые я потом использовал в других работах. Так что я очень благодарен судьбе за этот спектакль. Если получится, я когда-нибудь хотел бы еще сыграть братьев Карамазовых.
— Вы сыграли и самого Федора Михайловича…
— Прежде Владимир Бортко предложил сняться в «Идиоте», и я в течение года практически жил с Федором Михайловичем — буквально как в общежитии, в одной комнате, потому что на все мои вопросы режиссер говорил: «Всё в романе — читай!» Я прочитал не только роман, но и всё, что вокруг него. А следом я сыграл и самого Федора Михайловича в сериале Владимира Хотиненко. И тут Достоевский снова открылся для меня с другой стороны — как человек. Довольно долго у меня были сомнения, нужно ли показывать подробности частной жизни писателя, ведь каждый автор мечтает, чтобы его изучали только по его произведениям. Стал погружаться в свидетельства современников Достоевского — и мне очень помогли воспоминания Анны Григорьевны Сниткиной, его последней супруги. Я понял, что литературные образы Федора Михайловича неотъемлемо связаны с ним самим. Он не выдумывал героев — он их вынимал из самого себя. После этого рассказ о его личной жизни стал для меня абсолютно нравственным.
— С какими классиками, помимо Достоевского, еще хотели бы соприкоснуться на сцене? В разные годы на фестивале в Сочи вы участвовали в постановках по произведения Гоголя, Горького…
— Недавно в Театре наций, где служу, прошла премьера спектакля режиссера Валерия Фокина по произведению Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича».
— В этом спектакле вас в гробу выносят. Не боязно было?
— Нет. А чего бояться? Это не самое страшное, я вас уверяю. Это такой режиссерский ход, очень эффектный. Зрители сначала в шоке, потом успокаиваются — остается только брать их «тепленькими» и играть финал. А финал там светлый, у всех есть надежда все-таки оказаться в ином мире. Мы поедем через две недели в Колумбию с этим спектаклем на большой международный фестиваль. На него не так часто приглашают русские коллективы, но сейчас, несмотря на всё происходящее, нас позвали.
— А гроб с собой повезете или на месте сколотите?
— Таких гробов там нет. Он механический, поднимается — они не смогут такой сделать.
— Фестиваль в Сочи, потом Колумбия. С таким насыщенным графиком успеваете сами бывать на спектаклях в качестве зрителя? Что бы посоветовали из последнего увиденного?
— Последнее даже советовать не буду…
— Тогда предпоследнее…
— Сейчас очень развивается андеграундный театр. В Москве такое количество маленьких локаций, где происходят какие-то чудеса. Вот недавно была премьера постановки «Тупейный художник» режиссера Камы Гинкаса в театре «Пространство „Внутри”» с Ольгой Остроумовой. Я еще не был, но все говорят, что это здорово. Это прекрасно, когда есть возможность у больших режиссеров, которые работают в государственных театрах, пойти «налево» и попробовать себя в новом качестве. И в том числе народная артистка Ольга Остроумова играет в маленьком-маленьком зальчике на сто мест. Так что, как только у меня будет выходной, с удовольствием туда схожу.
— Какие премьеры готовятся в Театре наций, которым вы руководите?
— У нас только что вышла премьера. И я очень советую побывать на этом спектакле. Дмитрий Крестьянкин — это известный режиссер, дока драмы, что называется основанной на документальных событиях, поставил спектакль «День закрытых дверей». Постановка о ребятах, которые находятся в зоне заключения. В большинстве случаев — из-за наркотиков. Это просто потрясающе. Там играют молодые ребята, которых я открыл для себя, и думаю: «Боже мой, какая талантливая молодежь!» Всем советую.
Ирина ИГОРЕВА
