В адвокатуру Роман Ветвицкий пришел после работы в юридическом отделе крупной розничной сети в сегменте высоких технологий.
— Через пять лет работы в коммерческой организации я понял, что мне это стало неинтересно. Одни и те же проблемы, одни и те же алгоритмы их решения, что не давало ни развития, ни перспектив, поэтому принял решение получать статус адвоката,— рассказывает Роман Ветвицкий. — Я понимал, что юриспруденция очень многогранная сфера деятельности. Хотелось динамики в профессии, творчества, если хотите. И адвокатура в этом смысле самая динамичная, самая непредсказуемая, самая творческая сфера. Вот так и состоялось мое решение о получении статуса адвоката.
— Но ведь само по себе получение статуса еще не делает из вас адвоката… Успешно выигранные дела, клиентура… Это откуда берется?
— Вы правы, сам по себе статус адвоката дает право работать в таком качестве. И только. Не подтверждает ни вашего профессионализма, не гарантирует вашей востребованности. Первое время я просто нарабатывал профессиональный опыт. И длилось это не год и не два. Наверное, потребовалось от четырех до пяти лет, чтобы понять, в какой именно сфере я хочу практиковать, какие именно правовые направления мне интересны, ну и, наконец, наработать клиентуру. Все-таки большинство доверителей приходят именно по рекомендации. И есть только один способ получить рекомендации: через успешные процессы и довольных клиентов. Вот так, поэтапно, я формировал профессиональный багаж.
— И какое направление для себя выбрали?
— Очень нравится работать с арбитражными спорами, банкротством физических лиц, наследственными делами и семейными спорами. Именно в этих направлениях я наработал компетенции, понимаю некоторые неочевидные механизмы и правила, которые можно заставить работать во благо доверителя.
— Вы адвокат по экономическим спорам, так?
— Не совсем. Конечно, моя деятельность не ограничивается только этими делами, я веду не только их. С одной стороны. А с другой, даже если дело в рамках моих предпочтений, это не значит, что я за него обязательно возьмусь: здесь тоже есть нюансы.
— Например?
— В этом смысле избегаю крайностей, и, как показывает моя практика, в условиях крайностей не получается ничего хорошего. Например, я не беру запущенные дела. Доверитель приходит на стадии кассации и хочет, чтобы что-то изменилось. Или я не беру дела в режиме «срочно», когда ко мне обращаются за два дня до подачи жалобы. Совершенно очевидно, что в таких условиях у адвоката крайне мало возможностей, чтобы оказать действительно качественную помощь. Вводить людей в заблуждение и брать за это деньги не считаю возможным.
— Роман Валерьевич, вы помните свое первое дело?
— Конечно. Это было как раз наследственное дело. Речь шла о доме, в котором жило несколько поколений одной семьи, но при этом документы на него не были надлежащим образом оформлены. Мы решили эту проблему.
— А были в вашей практике дела, где вы остались недовольны результатом?
— Были. Их было немного, за четырнадцать лет практики, может, четыре-пять. Там обращались ко мне с совсем запущенной ситуацией.
— А самое трудоемкое, самое объемное дело? Было такое?
— И такое было! У меня был доверитель, у которого одновременно в производстве было 137 дел в Арбитражном суде Краснодарского края и восемьдесят дел в Арбитражном суде города Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Общая сумма оспариваемых постановлений превышала семнадцать миллионов.
— Чем закончилось?
— Пятьсот пятьдесят постановлений отменили. Более двенадцати миллионов рублей удалось тогда отстоять.
— Роман Валерьевич, вы сказали, что специализируетесь на делах о банкротстве физических лиц. Это достаточно новое направление. Наверное, лет пять назад заговорили о такой практике, и, пожалуй, только сейчас она стала активно реализовываться. О чем стоит знать человеку, который сейчас принимает решение начать дело о банкротстве?
— Первое, о чем стоит знать: в любой безвыходной ситуации есть выход. Иногда такой выход — это процедура банкротства. Это абсолютно легитимное решение. Если вы понимаете, что зашли в тупик, не справляетесь с долгами и нет перспектив как-то радикально изменить ситуацию, это, безусловно, выход. Но он не такой простой и безболезненный, как это пытаются представить в рекламе. С одной стороны, это выход из финансового коллапса, а с другой — он накладывает ряд ограничений. И, принимая такое решение, человек должен осознавать все его последствия.
— О каких ограничениях вы говорите?
— Например, о том, что, объявив себя банкротом, человеку в течение пяти лет при получении новых кредитов, займов необходимо сообщать банку о своем банкротстве. В течение трех лет нельзя входить в органы управления любого юридического лица. Нельзя это не учитывать. Но с другой стороны, не зря процедуру банкротства называют финансовым оздоровлением. Человек освобождается от задолженности, перестает жить под постоянным моральным и финансовым прессингом, в страхе за свое будущее, не имея возможности планировать свою жизнь. Это возможность начать с чистого листа. В моей практике был случай, когда обратилась женщина, которая просто не знала, как выпутаться, готова была продать свой единственный дом, в котором живет, но и это бы не позволило покрыть все долги. Она прошла процедуру банкротства. Жалела, что не обратилась раньше: ситуация не дошла бы до такой крайности. И при этом дом за ней сохранили как единственное жилье. Или сейчас в работе у меня дело о банкротстве физического лица: у женщины тридцать шесть кредитов, порядка тридцати из них — микрозаймы под бешеные проценты. Ежемесячный платеж превышает ее доход. Она приняла решение пройти через процедуру банкротства. Или другой пример: ко мне обратился человек, который взял в банке кредит на два миллиона рублей на покупку автомобиля, попал в ДТП и продал этот автомобиль, который был в залоге у банка. Хотел пройти процедуру банкротства. Я отказался от этого дела: налицо недобросовестное поведение заемщика. В сфере банкротства это стопроцентно проигрышное дело.
— То есть одного желания тут мало? Если человек решил объявить себя банкротом, это не значит, что так получится?
— Да, одного желания недостаточно. Есть объективные причины, четко прописанные в законе, когда это возможно. Есть множество нюансов. Очевидных и неочевидных. Моя ценность как специалиста в этом вопросе в том, что я хорошо их знаю. И знаю, как с этим работать. Для начала внимательно изучаю дело и перевожу доверителю все его обстоятельства с юридического языка на человеческий. Очень важно, чтобы доверитель полностью понимал и осознавал, что происходит и что может произойти. При знакомстве с делом я не только изучаю практику по какой-то категории спора, но и практику именно того судьи, который будет рассматривать именно это дело. В пределах одного суда разные судьи могут принять противоположные решения. Самое внимательное отношение к практике дает мне понимание перспектив дела. Я этим не пренебрегаю никогда. Кроме того, при изучении документов прорабатываю несколько вариантов развития событий. Надеюсь на оптимистичный вариант, но всегда учитываю и самый пессимистичный. И обязательно говорю об этом доверителю. Кроме того, для физических лиц по банкротным делам у меня фиксированная сумма гонорара, я сразу ее озвучиваю, и она не меняется в зависимости от суммы долга. Некоторые, например, обозначают десять процентов от суммы долга или какой-то другой процент. У меня в этом вопросе политика другая: фиксированный гонорар, который позволяет человеку понять, какие затраты его ждут в этом вопросе, и определиться сразу, насколько его это устраивает. Так проще и понятнее. Ну и, конечно, обоюдная добросовестность во взаимоотношениях с потенциальным доверителем. Без этого никак. Скажу даже, что это, пожалуй, является определяющим фактором при заключении соглашения. Иначе просто нет смысла.
— Роман Валерьевич, а как вы выходите из ситуации, когда случаются «сюрпризы» в суде? Например, открывается какая-то определяющая ход дела информация, о которой вы не знали? Ну не обо всём сказал вам доверитель, не посчитал нужным, существенным… Или сознательно утаил…
— Чем внимательнее изучаешь дело, тем меньше шансов на «сюрприз». Стараюсь таким образом их избегать. Хотя было в моей практике дело, когда клиент сознательно утаил информацию. Я больше с ним не работаю. И никакие его рекомендации не воспринимаю. Здесь мы опять возвращаемся к вопросу о взаимной добросовестности.
— А можно «на берегу» определить, насколько человек будет добросовестным?
— И можно, и должно. Ведь адвокат — это не только специалист в юридической сфере, это еще и психолог, и мотиватор, и стратег, и тактик. В этом и прелесть профессии!
Подготовила Оксана ПОНОМАРЕНКО
