В четвертом классе в школьном сочинении Феликс Вертегель написал, что мечтает стать адвокатом. Откуда такая мечта у десятилетнего мальчишки, он и сейчас сказать не может. Тем более в его семье никто не имел профессии в юридической сфере. «Был, конечно, период, когда хотел стать моряком,— вспоминает о своей детской мечте адвокат Феликс Вертегель,— но это уж совсем в раннем детстве, лет в пять-шесть, а потом сформировалась вот такая мечта об адвокатуре, и я осознанно к этому шел». Школа, юрфак и адвокатура. Всё, ни вправо, ни влево. Только по намеченному пути.
— И я очень рад, что выбрал именно эту профессию,— говорит Феликс Евгеньевич. — Ни разу не пожалел. Хотя практика, конечно, сильно отличается от учебников.
Адвокатский стаж Феликса Вертегеля — четырнадцать лет. Есть клиентура. Наработанная за эти годы репутация обеспечивает ему постоянную востребованность. О своих профессиональных предпочтениях говорит просто: «Я предпочитаю дела перспективные!» А перспективным, по мнению адвоката Вертегеля, является любое дело, где адвокат может помочь своему доверителю. «Вообще, вопрос доверия и взаимопонимания между адвокатом и подзащитным ключевой. Именно в этот момент, когда выстраиваем взаимоотношения, мы закладываем основы нашего сотрудничества. Если человек по каким-то причинам не склонен мне доверять, ему лучше поискать другого защитника. Ну а если он все-таки принимает решение о сотрудничестве, значит, мы должны быть честны по отношению друг к другу. Я со своей стороны никогда не стану давать никаких гарантий и пустых обещаний. Но сделаю всё, что возможно в рамках закона, для защиты интересов своего доверителя. Скажу больше: если ваш адвокат что-то вам гарантирует в части судебного решения, ищите другого адвоката. Я свое знакомство с делом всегда начинаю с того, что верю своему подзащитному»,— говорит Феликс Евгеньевич. Хотя, конечно, случались в его адвокатской практике и «сюрпризы», когда следователь задает подзащитному вопрос, а адвокат не понимает, откуда такой вопрос мог возникнуть, и, что называется, в прямом эфире вдруг узнает какие-то очень важные обстоятельства.
— И что в таком случае делать?
— Выводы,— смеется Феликс Евгеньевич. — И возможно, пересматривать линию защиты. Такое поведение со стороны доверителя остается на его совести.
— А всегда ли со стороны доверителя есть понимание этой ответственности?
— Не всегда. Но я стараюсь донести до подзащитного эту мысль в самом начале нашего взаимодействия. Речь не идет о том, чтобы помочь преступнику избежать наказания за содеянное или оправдать преступление. Речь идет о том, чтобы своим необдуманным поведением человек не «нагрузил» себя какими-то дополнительными обвинениями. Это очень серьезная вещь, и это может повлечь трагические последствия, как, например, ужесточение наказания. Адвокат должен работать в равной степени эффективно как на доказывание невиновности, если человек не совершал преступления, так и на смягчение наказания, если преступление имело место. Иногда очень большую роль играют обстоятельства, предшествующие преступлению. И в этой части именно откровенные доверительные отношения с адвокатом могут помочь подзащитному. В моей практике были уголовные дела, когда мой подзащитный был реально невиновен. И доказательство этого факта — это безусловный адвокатский успех. Но было в моей практике уголовное дело, когда осудили невиновного человека. Он не был убийцей, в чем его обвиняли. Но помог сокрыть тело. Более того, он сам оговорил себя, чтобы выгородить свою мать.
— Вас эта ситуация не опрокинула профессионально?
— Я очень тяжело ее переживал. В такие минуты с профессиональной мотивацией совсем туго. Но есть другие дела, когда моя работа как адвоката приносит ощутимый положительный результат, и они вдохновляют на дальнейшую работу. Например, в моей практике недавно было дело, когда обвинение было переквалифицировано со сбыта наркотиков на хранение, что в разы снижает наказание. Было другое дело с отменой приговора в апелляции.
— Были в вашей практике дела, от которых вы отказывались?
— Да, одно. Оно было связано с половой неприкосновенностью. Ко мне обратились с потерпевшей стороны, которой отказывали в возбуждении уголовного дела. Но были свидетельства, которые указывали на добровольные отношения.
— Были дела, которые вы брали бесплатно?
— Да. Одно такое дела у меня в работе сейчас. Оно связано с защитой моего коллеги — адвоката. Его обвиняют в насильственных действиях против представителя власти, а на самом деле, когда его задержали, он, будучи в патрульной машине, попытался позвонить по своему телефону, а сотрудник полиции хотел этому воспрепятствовать и забрать телефон, и произошла потасовка за этот телефон. Мой коллега, которого я сейчас защищаю, выступал защитником участников оппозиционного митинга. Думаю, именно это послужило поводом для задержания. Реальных правовых оснований для задержания не было. Дело это длится давно. Ранее ему назначили наказание в виде штрафа. Но мой коллега настаивает на признании его невиновным. Сейчас мы на стадии второй апелляции.
— Получается, что адвокат всегда выступает оппонентом суду на этапе рассмотрения дела? Профессиональный оппозиционер?
— Во многом так. Особенно если это касается уголовных дел. В цивилистике несколько иначе. Там адвокат, скорее, не оппозиционер, а просветитель: он разъясняет ситуацию, обосновывает позицию своего доверителя в споре. Арбитражные дела самые показательные в этом смысле. Кстати, именно они для меня самые желаемые. Я с арбитража начинал, это было мое первое дело, «боевое крещение». И тогда я самым тщательнейшим образом изучил банкротное законодательство, постоянно слежу за изменениями и сейчас с удовольствием работаю с такими делами, в том числе и с корпоративными спорами.
— Феликс Евгеньевич, можно сказать, что в корпоративных спорах будущее за медиацией? Может, договариваться оппонентам все-таки проще, чем вести судебные процессы?
— Я так не думаю. Когда люди обратились за разрешением спора в суд, как правило, тот этап, на котором были возможны какие-то договоренности, они уже прошли. Именно невозможность договориться привела их в суд. Это во-первых. Во-вторых, иногда при обращении в суд, помимо самого предмета спора, стороны преследуют еще какие-то вторичные бизнес-цели, например оттягивают время, которое им необходимо для других решений, преследуют какие-то репутационные интересы и так далее. Множество вариантов.
— Как вы считаете, чем определяется успешность адвоката?
— Для меня в первую очередь это репутация. Она формируется из нескольких факторов, главный из которых — порядочность и добросовестность в отношении доверителя. В дальнейшем репутация монетизируется в новые клиентские соглашения. И если после каждого законченного дела адвокату говорят спасибо, это тоже успех.
Подготовила Оксана ПОНОМАРЕНКО
