В советские годы мелкое воровство существовало чуть ли не повсеместно, но гражданами страны это воровством не считалось. Конечно, не все были падки на чужое и таких насчитывалось подавляющее большинство, но тем не менее…
Помните Кота Матроскина из мультфильма? На вопрос почтальона Печкина о происхождении посылки, якобы набитой гуталином, он ответил так: «Это мой дядя прислал. Он на гуталиновой фабрике работает, у него этого гуталина просто завались…» Этот лишь один пример говорит о масштабах явления, фигурантов которого в СССР не решались называть ворами, а прозвали несунами.
В колхозах тащили всё, начиная с комбикормов и заканчивая свеклой, с кондитерских фабрик под одеждой выносили конфеты, зефир или халву, а из контор прихватывали даже канцелярские скрепки и дыроколы. Причем проделывали это иногда довольно виртуозно.
Нарицательным стал случай с гражданином, который «общественной» кафельной плиткой выложил свою ванную комнату. А как он крал! Каждый день этот благообразного вида мужчина скромно выносил государственную собственность из родного научно-исследовательского института, где как раз что-то ремонтировали. И клал всего пару-тройку плиток в свой портфель, чтобы было незаметно для окружающих. В итоге через какие-то два месяца прохиндей полностью обновил ванную комнату в своей квартире. Тихо, незаметно, за счет государства.
Да что там плитка! Один умелец построил себе гараж из огнеупорного кирпича. Недолго думая, рассчитал, сколько его нужно для гаража, и по одной штуке выносил с завода. В итоге через год дом для автомобиля был построен.
О способах воровства в те годы ходили легенды. Например, большой популярностью пользовалась легенда про работника предприятия, который каждый день провозил через проходную завода абсолютно пустую тачку. Убедившись, что тачка пуста, вахтеры его беспрепятственно пропускали. Но дело в том, что тачки работник воровал. Тихо, спокойно, без зазрения совести. А затем продавал.
Ходила легенда и про маляров, укравших бочку краски. Всю дорогу через проходную родного предприятия они проводили по асфальту какую-то «нужную» линию. В другом варианте легенды — красили каждую четвертую шпалу подъездного железнодорожного пути к заводу. В итоге бочка с краской ушла.
Красть проще всего было в советском общепите, потому что воришку редко удавалось поймать за руку. К примеру, сметану нередко разводили кефиром, забирая остатки себе. А сам кефир разводили молоком. Нехитрая, но всё же прибыльная схема.
Само молоко тоже воровали, причем весьма изобретательно. Чтобы оно не портилось, в него добавляли пищевую соду. Списывали, выдавая за испорченное, а качественное молоко забирали домой.
Супы в столовых обычно варили без мяса, после чего при выдаче в тарелку клался всего один крошечный кусочек мяса.
И чай воровали. В столовых он готовился в огромных алюминиевых кастрюлях, на которые было положено определенное количество заварки. Чаще всего самого дешевого чая — грузинского.
Немалую часть заварки отсыпали для себя, а в кастрюлю добавляли жженый сахар, оставляя кастрюлю на ночь на медленном огне кухонной плиты. В результате получалась темно-коричневая жидкость почти без запаха чая.
В пятидесятые годы прошлого века государственные учреждения общепита получали специальные столовые приборы с фирменным клеймом на черенке. Расчет состоял в том, что людям будет стыдно подать гостям ложку или вилку, позаимствованную в столовых.
Однако не все советские люди были такими щепетильными, и к концу семидесятых годов работники столовых, озверевшие от постоянных недостач, начали сами портить свои столовые наборы: алюминиевые ложки беспощадно и грубо дырявили. И всё для того, чтобы никто на них не позарился.
Иногда ложки загибали или обрубали так называемые черенки, чтобы есть таким прибором было неудобно. Никто на это не обращал внимания, потому что работникам столовых было важнее сдать нужное количество ложек, а не состояние, в котором они попадали на ревизию. То, что власти не наказывали хозработников за это вопиющее вредительство, убедительно говорило о том, что они сами не знали, как остановить мелкое воровство.
Воровство в продуктовых магазинах было во многом похоже на воровство в столовых, но были и свои нюансы. Скажем, советские ГОСТы описывали нормы по усушке и утруске товаров, и торговцы старались использовать их по максимуму, даже если товар не «усушился». Остаток банально воровали.
Скульптор Эрнст Неизвестный вспоминал: «Устраиваясь на работу, многие рабочие думают в первую очередь о том, можно ли что-нибудь украсть. Вот что рассказывал Любимов, директор Театра на Таганке. Им нужен был шофер. Пришел очень неплохой мужичок, важно обошел весь театр, везде позаглядывал, потрогал всё руками.
Любимов говорит: „Чего ты смотришь? Ведь ты хорошую зарплату получишь, работать почти нечего, два-три раза подвезти…”
„Нет,— говорит тот,— я здесь не останусь. Украсть же здесь нечего!”»
На тему несунов в 1985 году сняли короткометражный фильм под названием «В. Давыдов и Голиаф». Школьника отправляют на практику на завод, а его наставником назначают рабочего по прозвищу Голиаф, который дает мальчику задание: покрасить в цеху небольшой мотор.
Школьник добросовестно справляется с задачей и жаждет новых дел. Но Голиаф отправляет его домой, а сам выносит с предприятия свежевыкрашенный мотор, при помощи которого хочет поливать свой фруктовый сад.
Пионер против хищения государственной собственности, поэтому и возвращает агрегат на завод. Голиаф снова забирает его, но Витя возвращает. Начинается противостояние между зрелым мужчиной и хрупким мальчиком, и в итоге несун могучего телосложения терпит сокрушительное поражение.
В советские годы некоторые нечистые на руку строители коммунизма тащили буквально всё: водители сливали бензин, лесники тащили бревна, строители — мешки с цементом, работники мясокомбинатов — колбасу и мясной фарш, служащие парфюмерных фабрик — зубную пасту и духи. И это список можно продолжать еще очень долго.
Для несунов главным было, чтобы их не задержали на проходной предприятия или учреждения. Тем не менее попадались отъявленные смельчаки. К примеру, один изворотливый воришка пытался вынести с мясокомбината сорок килограммов колбасы, машинист хлебозавода — пять килограммов гречневой крупы и десять килограммов маргарина, работница одного из предприятий спрятала под одеждой двенадцать килограммов масла, а другая — пять килограммов сахара и десять килограммов творога.
На проходной московского мясокомбината №3 во время совместного рейда сотрудников отдела милиции и комсомольского оперотряда в мае 1964 года задержали двух уборщиц. Одна пыталась пронести, привязав к телу, шестнадцать килограммов колбасы, а другая — одиннадцать батонов «варенки». Сильные женщины!
Как говорил сатирик Аркадий Райкин, «кто где работает, тот там и ворует». Счет привлеченных к уголовной ответственности в то время шел на десятки тысяч, но количество несунов тем не менее с каждым годом увеличивалось.
Если гражданин Страны Советов трудился на мясокомбинате, то у него дома всегда была колбаса и тушенка. Слесарь был не обделен гайками, болтами и шурупами, да еще и украденным с завода инструментом. У электрика дома всегда были лампочки, розетки, провода и т. д. Маляру не было никакой нужды идти в магазин хозтоваров, потому как дома у него были и краски, и кисти. А у сантехника? Вспомните фильм «Афоня» — и вам сразу станет ясно, что из украденного могло быть в квартире самого обычного советского сантехника.
Ответственные работники воровали вагонами. Как, например, герой фильма «Последнее лето детства» Валентин Валентинович Навроцкий, работающий снабженцем на фабрике. Прохиндей расхищал мануфактуру. А вот простые граждане воровали по мелочи, ориентируясь на свои возможности по выносу через проходную.
В случае поимки несуна его ругали, объявляли ему выговор, лишали премии. Но на многих это не действовало, и они продолжали тащить с родного предприятия всё что можно. Советские люди не унывали и отвечали бодрой речовкой: «Здесь ты хозяин, а не гость — тащи с завода каждый гвоздь!»
Когда были рассекречены материалы Российского государственного архива социально-политической истории за 1958—1964 годы, то стали известны масштабы воровства на государственных предприятиях. Они потрясают.
Например, в 1964 году в Ростове-на-Дону был разоблачен 34-летний слесарь со своей супругой. Этакий семейный подряд. Парочка прохиндеев два года занималась подделкой троллейбусных билетов. Клише слесарь изготовил сам, бумагу покупал в местной типографии. Нашлепали аферисты сто тысяч билетов, которые реализовывали их подельники — кондукторы. Нанесенный государству ущерб измерялся десятками тысяч рублей.
А вот что писало в семидесятые годы одно советское юридическое издание, проводившее анкетный опрос по поводу хищений государственной собственности: «…один из работников завода, заполнивший анкетный лист, пишет: „У нас считается глупостью покупать вещь в магазине, если ее можно взять на заводе. Берут всё — от канцелярских принадлежностей до самых дорогих приборов, варварски выдирая из них изделия”.
Другой работник этого же завода пишет: „…порой видишь честно и материально обеспеченного товарища, ищущего в цехах кусок провода или розетку, винт, болт, резиновую шайбу или втулку — в общем, от мелочи до крупного… Одни тащат скрытно, по мелочам, а другие вывозят бидонами, бутылями”».
В восьмидесятые годы на пике войны с несунами в докладе Политбюро ЦК КПСС говорилось, что ежегодно в СССР воруют десять тонн только одного постельного белья. Покрывала, наволочки и полотенца массово и бесследно исчезали из домов отдыха, общежитий, детских садов и поездов.
Это, конечно, не значило, что в квартирах несунов не было тех же полотенец. Но существовал расхожий обывательский принцип «неси с работы каждый гвоздь», который прочно укоренился в массовом сознании и срабатывал почти безотказно. Плохое, застиранное, невзрачное белье крали просто так — чтобы было.
Поэтому в госучреждениях казенные полотенца, наволочки, пододеяльники и одеяла старались пометить огромными уродливыми печатями, чтобы их не воровали. Но дальше всех пошло руководство одного из санаториев приморского города. Его директор распорядился напечатать на простынях и одеялах собственные куплеты: «Белье пошил и постирал для отдыха народ. И негодяем будет тот, кто это украдет».
Попытки борьбы с несунами не ограничивались только этими мерами. На одном из химических заводов, где его работники постоянно воровали детали и колбы, начальство решило обрабатывать изделия дурно пахнущим веществом. В итоге несуны волей-неволей перестали тащить домой вонючие детали и колбы.
В одном из домов культуры, откуда постоянно уносили домой стулья, было решено прибить их гвоздями к полу актового зала. При необходимости передвинуть стул гвозди каким-то образом извлекали из паркета. Но апофеозом маразма стал случай, когда в одной из московских контор прикрутили шурупами к подоконникам… обыкновенные вазоны.
Не будем лукавить, всегда были и есть те, кто не воровал и не ворует. И очень хорошо, что они были, есть и будут. Те, кто умеет себя контролировать и оставаться человеком. И напомню сказанное древнекитайским философом Лао-цзы: «Кто хочет отнять что-нибудь у другого, непременно потеряет свое».
Михаил МИШИН
